Гайдар на Дальнем Востоке

Аркадий Гайдар в Хабаровске

Литературная хроника о дальневосточном периоде жизни А. П. Гайдара


3e3ca296825af96e87760eaf8825637b.jpgГайдар и Дальний Восток… Что связывает известного детского писателя с Дальним Востоком, с городом Хабаровском?

Здесь на Дальнем Востоке, в Хабаровске, Гайдар проработал с января по сентябрь 1932 года. В течение семи месяцев (с 30 января по 10 сентября 1932 года) на страницах «Тихоокеанской звезды», регулярно появлялись его фельетоны, статьи, очерки.

Дальний Восток в 30-е годы прошлого столетия представлял единый край – от Забайкалья до Владивостока, от юга Приморья до Чукотки включительно. В те годы вся страна помогала быстрее осваивать край сказочных природных богатств. Тысячи юношей и девушек спешили к берегам Тихого океана. Молодость проникала всюду: на золотые прииски, в угольные шахты, на лесные участки, рыбные промыслы, в океанские дали. В таежных дебрях на берегу Амура молодежь заложила новый город, который после назвали Комсомольском.

Однако обстановка на Дальнем Востоке была тревожной. Японские милитаристы захватили Маньчжурию, северо-восточные провинции Китая. Их войска черной тучей нависли над нашими границами. Из перехваченных секретных документов было известно о вполне реальных планах нападения страны восходящего солнца на Советский Союз.

«На полях Маньчжурии, – отмечала «Тихоокеанская звезда», – уже в течение трех месяцев гремят орудия. Война в Маньчжурии – это зарница надвигающейся мировой... бойни».

Именно сюда, «поближе к тем местам, где не очень спокойно» в январе 1932 года приезжает Аркадий Петрович Гайдар.

В начале января Гайдар получил телеграмму от редактора дальневосточной краевой газеты «Тихоокеанская звезда» И. И. Шацкого с приглашением в Хабаровск.

Иосиф Исаакович Шацкий до 1932 г. (1929-1930гг.) редактировал архангельскую газету «Правда Севера», в которой в то время работал А. Гайдар, затем был переведен в Хабаровск, и с 12 января газета «Тихоокеанская звезда» начала выходить за его подписью.

«Северный вокзал. 17 ч. 55 м., – записывает 20 января в своем дневнике Аркадий Петрович, – я стою у ярко освещенного окна транссибирского поезда Москва – Владивосток. Гудок. Сквозь холодное толстое стекло я вижу – как самый хороший мой товарищ, мой маленький командир – Тимур Гайдар улыбается и поднимает руку, отдавая прощальный салют».

В Хабаровск он приехал 30 января, о чем также свидетельствует дневниковая запись: «Приехал я из Москвы в Хабаровск 30-го января».

Встретить Гайдара поручили Виктору Королеву, молодому журналисту газеты: «Он приехал к нам в Хабаровск 30 января 1932 года. Дату эту я запомнил еще и потому, что Шацкий поручил мне встретить Аркадия Гайдара на вокзале – поезд сильно опаздывал и приходил поздно ночью. Встреча наша состоялась, но не у вагона, не на вокзале, а в редакционном кабинете. Аркадий Петрович пришел в редакцию пешком и застал меня спящим на диване».[1]

«… Я чуть приоткрываю левый глаз, но и одним им отчетливо вижу в щелку из-под пальто, как нога в хромовом сапоге постукивает в такт мелодичному посвистыванию. Повыше – черные галифе. Еще выше – темная меховая шубейка, через плечо висит кожаная полевая сумка, какую носят командиры. И наконец, – лицо: чисто выбритое, широкоскулое, и высокий выпуклый лоб. Шапка-чапаевка заломлена далеко на затылок, из-под нее выглядывает русый чубчик. Крепкого телосложения человек сидит на краю редакторского стола, весело насвистывает и постукивает ногой об пол. В кабинете светло, незнакомого человека я вижу очень хорошо. Мурашки от стыда и обиды на самого себя пробегают по спине. Понимаю, что случилась беда, что «боевого задания» редактора я не выполнил, что поправить случившееся уже невозможно – лежу, не шелохнусь, не знаю, что делать.

Мне кажется, что блеск синих озорных, хитроватых глаз, устремленных на меня, проникает не только в щелку из-под пальто, но и самую душу, что человек этот видит и знает все. И тут слышу:

– Ну что? Проспал малость, растяпа?... Вставай, вставай! Давай знакомиться.

Он протягивает широкую ладонь, понимающе улыбается и говорит:

– Аркадий Гайдар…»[2]

В редакции А. Гайдар увидел всех своих: Петра Кулыгина, Александра Фетисова, Бориса Шишакина, Николая Пантелеева и, конечно, И. Шацкого.

«…Таким образом, – отмечает в дневнике Аркадий Петрович, – вместе с художником (Борис Закс) и, не считая, Митьки Попеля, – из «Правдосеверистов» нас здесь 7 человек».

«Северяне», как мы называли товарищей из Архангельска, разместились в двухэтажном особнячке по улице Фрунзе, – это как свернуть с улицы Карла Маркса к бывшей Чердымовке, так налево третьи ворота. Домик стоял в глубине довольно просторного двора, заросшего травой-муравой, за небольшим садиком, обнесенным заборчиком».[3]

Нижний этаж дома занимали журналисты и писатели. Первыми новоселами его стали Борис Закс, выполнявший тогда обязанности выпускающего, и Аркадий Гайдар. Затем к ним присоединились Елпидифор Иннокентьевич Титов, Борис Дмитриевич Шишакин. Позже сюда переехали Петр Гаврилович Кулыгин и Дмитрий Дмитриевич Нагишкин.

Так началась коллективная жизнь в старом домике, в доме-коммуне, по улице Фрунзе, № 67. «Два крайних справа окна первого этажа дома смотрят на ворота. В комнате у одного из них стоял письменный стол Аркадия Петровича. В этой комнате жил и работал Гайдар...».[4]

Дом-коммуна по улице Фрунзе, 67.jpg

Дом-коммуна по улице Фрунзе, 67 ·

31 января приказом № 8 по редакции газеты «Тихоокеанская звезда» «Тов. Гайдар А.П. с 30 января с. г. назначается постоянным разъездным корреспондентом с окладом жалованья 300 руб. в месяц. За эту ставку (300 руб.) т. Гайдар обязан дать четыре полноценных очерка в месяц. За весь материал, даваемый сверх этой нормы, т. Гайдар получает гонорар в общем порядке».[5]

С этого дня Гайдар стал штатным сотрудником газеты «Тихоокеанская звезда».

приказ

27 февраля на второй полосе «Тихоокеанской звезды» напечатан фельетон «Бездомная», подписанный Арк. Гайдар. Это первая публикация А. Гайдара в «Тихоокеанской звезде». После этого выступления Гайдар регулярно печатается в газете.

Гайдар вступается за кооперацию инвалидов, которую секретарь краевой комиссии по распределению жилплощади товарищ Пузанов переселяет с одного места на другое, отбирает принадлежащие ей помещение, склад и столовую, оставляет «бездомной, бесскладной и безобедной». И все это отмечал автор, несмотря на постановление ВЦИК, в котором «все написано: и какие ей, инвалидной кооперации, права предоставлены, какие преимущества».

В редакции газеты А. Гайдар занимал самую почетную журналистскую должность – специального (разъездного) корреспондента. «...Аркадий Гайдар приехал на Дальний Восток из Москвы. Редакционный коллектив краевой газеты «Тихоокеанская звезда» радушно принял нового сотрудника. Широкоплечий, светловолосый, он не любил сидеть в редакционных кабинетах. Много ездил: бывал в леспромхозах, на рыбных промыслах, на золотых приисках в низовьях Амура. Каждая такая поездка – по тем расстояниям и по существовавшему тогда транспорту – занимала немало времени и требовала большой затраты энергии.

Улица Калинина, 86. Здание редакции газеты «Тихоокеанская звезда»..jpg

Улица Калинина, 86. Здание редакции газеты «Тихоокеанская звезда». (Фото 60-70 годов ХХ века).

Временами в редакционном коридоре появлялась его немного сутулая фигура в полушубке (мехом наружу), в полувоенной одежде и шапке-папахе. На плече разъездного корреспондента всегда висела полевая сумка. К тому времени (1932 год) люди уже отвыкли от военной формы, и даже бывшие красные партизаны – сотрудники редакции ходили в гражданском одеянии. Аркадий оставался верен привычкам своей боевой молодости.

Из каждой поездки по огромному краю он привозил массу ярких впечатлений. В «Тихоокеанской звезде» появлялись его интересные очерки и фельетоны. Уместно будет сказать, что, посылая Гайдара в командировки, редакция обычно не давала ему строго определенных и ограниченных заданий: например, показать опыт такого-то колхоза, опыт конкретной бригады рыбаков. Выезжавшему обычно поручали работу в рамках общих задач, которые стояли тогда перед газетой, иногда он выезжал без конкретного задания, как бы на разведку. Гайдар обладал ценнейшим для журналиста качеством – умением находить интересные темы и интересных людей. Среди многих событий и среди тысяч рабочих и колхозников он упорно искал новые темы, события, факты, людей богатой натуры».[6]

В феврале разъездной корреспондент выезжает в свою первую командировку по краю в Иманский район. Цель командировки разобраться, почему лесозаготовители шлют мало древесины, так необходимой развертывающемуся в крае строительству.

«...Гайдар деятельно собирался в командировку. С утра до вечера он ходил по магазинам и закупал всевозможные, казавшиеся ему чрезвычайно необходимыми, вещи.

В самые первые дни, когда, кроме нас двоих, в квартире еще никто не жил, мы размещались в разных комнатах. Однажды утром, возвращаясь с дежурства, я замерзшими руками пытался открыть тугой замок, как вдруг услышал непонятный грохот. Открыв дверь, я вступил в переднюю, вернее, в пространство между дверьми. В переднюю войти не удалось. Путь преграждала бесформенная груда стульев, ящиков и поленьев. На пороге своей комнаты показался Гайдар.

– Хорошо, что ты не пришел на несколько минут раньше, – сказал он. – Я это все навалил для безопасности, чтобы ты не мог пройти. Понимаешь, завтра выезжать, я вчера «фроловку» купил за пятьдесят шесть рублей, надо же было попробовать. Ничего, хорошо бьет...

Гайдар быстро расшвырял воздвигнутую им баррикаду и впустил меня в комнату. В углу на крохотной этажерке стояли прислоненные к стене две пачки папирос – голубая «Зефир» и белая «№ 6» – и алюминиевая столовая ложка. Они были изрешечены, так же как и стена вокруг них. Гайдар с ружьем в руках подошел ко мне.

– Хорошо бьет? – спросил он. – Это мои мишени. А потом я решил в дверь бабахнуть и завалил переднюю, чтобы ты не мог войти.

Я оглянулся. Действительно, и в двери была такая же рос­сыпь дырочек, как и на стене. Помнится, я не выразил особенного восхищения по поводу превращения нашей квартиры в тир, но Гайдар мне убедительно доказывал, что, во-первых, нельзя ехать, не испробовав ружья, во-вторых, в городе на открытом воздухе стрелять воспрещается, а в-третьих, все равно нашу квартиру со дня на день должны начать ремонтировать, так что несколькими дырками больше или меньше – это не столь важно».[7]

«Облачившись в стеганые ватные брюки и телогрейку, сменив сапоги на валенки, он надел меховую шубейку и пешочком отправился на вокзал…

Вернулся Аркадий Петрович довольный, сияющий.

Сидим у открытой печки и слушаем его. Я стараюсь зримо представить все, о чем он говорит. Вот Гайдар добрался до центральной усадьбы леспромхоза. Там сидит начальство, бухгалтеры и счетоводы. Они подсчитывают, сколько леса заготовлено, сколько осталось заготовить, чтобы выполнить план. Аркадий Петрович направляется не в дирекцию, а в столовую – посмотреть, чем кормят рабочих. Пообедал, до вечера побывал в клубе, в библиотеке, заглянул в пекарню и даже в баню – холодище там, волков морозить…

С неделю прожил Гайдар на участке. Вставал вместе с лесорубами, вместе шел на лесную делянку. Побывали в его руках топор и пила. Вечера коротал с лесорубами, вспоминая, как в гражданскую войну побеждали врагов».[8]

По материалам поездки в Иман 28 февраля в «Тихоокеанской звезде» напечатаны публицистические заметки «Хотели прислать милиционера».[9] Фельетон направлен против руководителей лесоучастка, которые потеряли чувство ответственности, и вместо того, чтобы возглавить трудовые усилия коллектива, поплелись в хвосте у отстающей его части, и встали на путь срыва лесозаготовок.

«Он (фельетон) вполне соответствовал тому, что газетчики называют «гвоздь».

Коллектив в редакции подобрался очень дружный, все мы очень любили свою газету и гордились каждым ее успехом. Помню, очерк Гайдара был воспринят нами с восторгом.

Сотрудник нашей газеты Елпидифор Иннокентьевич Титов, человек образованный и большой скептик, утверждал:

– Гайдар первый очеркист в РСФСР. Он всех московских за­бьет.

– Почему же в РСФСР, – спросил я, – а не в СССР?

– Потому что, может быть, на Украине или в Закавказье и лучше есть, не знаю, а у нас нету.

Эта оценка вряд ли преувеличена».[10]

3 марта «Тихоокеанская звезда» печатает фельетон «Карусель». В нем А. Гайдар зло и остро бичует чинуш-бюрократов, которые, боясь живого дела, ответственности, отсылают одну и ту же бумагу друг другу для подписи, устраивая бюрократическую бумажную карусель. «…Нашли дурака, на котором можно отыграться, – говорит один из «героев» фельетона. – Один не подписывает, другой не подписывает. А я – думают – подпишу. Вдруг… еще что-нибудь не так. – Кто подписывал? Бельчиков. Ага! Давайте сюда Бельчикова», – и отсылает бумагу дальше.

А. Гайдар работал разъездным корреспондентом и много ездил по краю. Так с 7 по 26 марта Гайдар был командирован газетой в Ханкайский район, о чем свидетельствует приказ по редакции «Тов. Гайдар А.П. с 7 марта с. г. командируется редакцией в Ханкайский район для корреспондирования о подготовке района к весенней посевной кампании».

«Все время в дороге, – рассказывает он в письме сестрам. – Край интересный, а время очень горячее. В общем, я очень хорошо сделал, что уехал на Дальний Восток...

Уже месяц, как я не был в Хабаровске, – сейчас я ... недалеко от Владивостока. На днях вернусь в Хабаровск, потом пошлют еще куда-то.

Здесь весна. Снегу нет. Тепло…»[11]

27 апреля в «Тихоокеанской звезде» с подзаголовком «Фельетон Арк. Гайдара» напечатан фельетон «Столбы и схема». В нем Гайдар мастерской рукой рисует карикатурный портрет типичного бюрократа, вставшего на пути инициативы колхозников, которые задались благородной целью «телеграфировать» свое село.

В представлении бюрократа «колхозник должен пахать, сеять, или, скажем, разводить скотину, свиней и всякие овощи, а вовсе не заниматься расстановкой телеграфных столбов. Попробуй-ка только дать им потачку, – рассуждает бюрократ. – Сегодня они телеграфные столбы понаставят, завтра они радиоузел построят, послезавтра без спросу дорогу проведут».

28 апреля «Тихоокеанская звезда» печатает фельетон «300 робинзонов», о рыбаках, отправленных на путину и по «забывчивости» начальства на несколько суток оставленных без продовольствия.[12]

1 мая Гайдар присутствует на праздничном параде войск Особой краснознаменной Дальневосточной Армии (ОКДВА).

«Поручили Гайдару написать отчет о первомайском параде в Хабаровске. Аркадий принял это поручение с особой радостью: Красная Армия была для него всегда близкой и родной. Газетный отчет начинался торжественным аккордом: «Внимание: в течение нескольких часов проходит Красная Армия. Имеющие уши – да услышат…».[13]

В дальневосточном дневнике об этом дне Аркадий Петрович записывает: «1 мая. Хабаровск. Парад принимал командующий Особой краснознаменной Дальневосточной Армии – Блюхер. – Четыре ордена «Красного Знамени» – пятый «Красной Звезды». Много бодрых крепких полков».

Журналистские пути Аркадия Гайдара на Дальнем Востоке.jpg

Журналистские пути Аркадия Гайдара на Дальнем Востоке

4 мая под общей «шапкой»: «Демонстрация мощи и боевой готовности к ударному труду и обороне» и подзаголовком «Хабаровск, 1 мая» «Тихоокеанская звезда» на первой странице помещает отчет Аркадия Гайдара о первомайском параде.

9 мая «Тихоокеанская звезда» печатает очерк «Бригадир товарищ Волков».[14] Очерк помещен в газете с коротким предисловием: «Этот очерк был написан для праздничного первомайского номера, но там для него не хватило места. Читатель знает, что вторую страницу занял список первых кандидатов в красную книгу, среди них десятки предприятий, отдельных бригад и ударников – лучших людей нашего края.

Считая, что о них надо говорить не только в праздничных номерах, мы сегодня даем место этому очерку – портрету лучшего бригадира стройки ХЭС·. Сейчас на ХЭС не все спокойно и хорошо. Находятся в рабочем коллективе шкурники, лодыри, которые ради своих личных, мелкособственнических интересов подводят стройку. Находятся там и бюрократы, которые срывают культурно-бытовое обслуживание рабочих. Мы призываем всех, таких как Волков, и дальше держать большевистские темпы, преодолевать трудности и своим примером боевой работы переделывать остальных».

«Вот уже четвертый месяц, как я работаю на Дальнем Востоке, – пишет он 10 мая Степану Милицину в Пермь. – Работаю разъездным...

Жизнь здесь у нас странная. Ветер с Тихого океана дует очень горячий.·

Я недавно был на берегах озера Ханка – это на самой границе Маньчжурии. Был в лесах у подножия очень дикого хребта Сихотэ-Алиня. Вскоре поеду (поплыву) на Сахалин...».[15]

Работы у А. Гайдара в редакции было много. Поручения были разные, порой неожиданные: командировка «в Ханкайский район для корреспондирования о подготовке к весенней посевной кампании», поездка во Владивосток «для работы по подготовке к краевой конференции передовых предприятий», обязанности по освещению животноводства».

Вот несколько записей из дневника писателя:

14 мая «Был на съезде изобретателей».

15 мая «Был я на Черной речке».

18 мая «Был на субботнике. Ворочали бревна и копали ямы».

«В тот день мы работали на Нефтестрое· – рыли котлован под фундамент будущего нефтеперегонного завода, катали сырые, тяжелые бревна, выгружали из вагонов бутовый камень.

И само собой получилось, что Гайдар стал у нас за бригадира. Это общественное выдвижение он воспринял с шутливой важностью. Засучил рукава гимнастерки по самые локти, повернул фуражку козырьком назад и, выпятил широкую грудь колесом…

… Работал Гайдар не на шутку. Раскрасневшийся, с взмокшим от пота чубом, он размашисто, с азартом швырял лопатой из ямы вязкую глину, негромко напевая одно и тоже: «Мы наш, мы новый мир построим…»

Через каждый час бригадир объявлял:

– Перерыв с дремотой! Имеющие собственный табак могут травить свое драгоценное здоровье. Некурящим можно бесплатно любоваться окрестным пейзажем…»[16]

Это только один из многочисленных субботников на Нефтестрое, в которых принимал участие Гайдар. После одного из них в «Тихоокеанской звезде» (18 июня) напечатан очерк «Бензин. Керосин. Лигроин». Гайдар останавливает читателя «возле старой обветшалой кумирни» и заставляет «внимательно посмотреть в лощину на низенькие бараки, на не богатые постройки, на разрытую землю у подножия четырех пустых и одиноких сопок», где строится первый на Дальнем Востоке нефтеперерабатывающий завод. Скоро на ДВ будет своя дешевая нефть, свой бензин, керосин, лигроин – мечтает Гайдар. Однако Гайдар не только мечтает о светлом будущем, но и разоблачает тех руководителей, которые плохо и мало помогают новостройке.

В этот же день, 18 мая, А. Гайдар записывает в дневнике: «Вечером поспорил с Титовым и с нашим художником…»

Воспоминания об этом оставил Б. Закс: «Втроем – с Титовым мы дружно жили в нашей комнате. Дружно, но в бесконечных спорах. Все мы были отчаянные спорщики, и что до истины, то, по правде говоря, мы знали, что ни один из нас другого не переубедит, и заранее мирились с этим. Нам доставлял удовольствие самый процесс спора.

Зачинщиком и самым задорным спорщиком был, конечно, Гайдар. Порой, когда мы с ним вдвоем атаковали Титова, он, видя, что тот выдыхается и спор, таким образом, грозит иссякнуть, внезапно искусным маневром менял курс и, блокируясь со своим недавним оппонентом, вдруг нападал на меня, с тем чтобы потом снова атаковать Титова. Это была веселая, дружеская игра.

О чем только мы не спорили! О литературе и об искусстве больше всего».[17]

21 мая в «Тихоокеанской Звезде» напечатан фельетон «Мышьяковая руда и медные лбы», в котором Гайдар выступает против бездушного отношения к группе геологов, открывшей месторождение мышьяковой руды.[18]

В эти же дни Гайдар записывает в дневнике: «Очень важное постановление ЦК о мясозаготовках».[19]

И следующая запись: «Постановление ЦК о мясозаготовках и хлебозаготовках гораздо важнее, чем многим это кажется».

В те годы в стране не хватало продуктов питания, особенно мяса. 29 мая Гайдар записывает в дневнике: «Настроение хорошее. Но живем голодно. Плевать».

Проблема с продуктами питания приобрела важнейшее значение и на Дальнем Востоке. Разведение кроликов было одним из путей, позволяющим быстрее удовлетворить потребности в мясе.

Приказом по редакции на А. П. Гайдара «временно возлагались обязанности по освещению вопросов животноводства (кролиководство, свиноводство и т. д.) с оплатой 240 рублей, с выплатой гонорара полностью».[20]

Аркадию Петровичу поручалось дело особой важности. А. Гайдар собрал и изучил необходимую литературу по кролиководству, поговорил со специалистами, затем объездил все базы и питомники, нашел фермы, где кролиководством занимались с умом, и выступил с конкретной программой.

«Написал большой очерк о мясной проблеме – вернее, не очерк, а памфлет о кроликах, – записывает он 20 мая в дневнике. – Писал и подклеивал листы, получилось три аршина».

24 мая «Тихоокеанская звезда» печатает большую подборку под общим заголовком «Мало голосовать за кролика, кроликов надо разводить», «гвоздь» подборки – статья А. Гайдара «От слов – к делу!»

5 июня в «Тихоокеанской звезде» – еще одна подборка о развитии кролиководства в крае «Колхозсоюз намерен втихомолку сорвать кролиководство в пригородных хозяйствах» со статьей Гайдара «О чем рассказал Милеев и что можем добавить мы».

10 июня в «Тихоокеанской звезде» за подписью Гайдара напечатан «Отчет о совещании в редакции». В нем идет речь о развитии свиноводства и строительстве свинарников и откормочных пунктов кроликов, птиц и свиней. Гайдар ратует за новые способы разведения животных, могущих дать «сотни и тысячи тонн высокосортного мяса, тем самым способствуя разрешению мясной проблемы, которая должна быть успешно разрешена в ближайшие годы».

На Дальнем Востоке Гайдар пробыл немногим более полугода. За это время в «Тихоокеанской звезде» появился ряд его фельетонов, очерков, статей, корреспонденций: «Метатели копий» (15 июня),[21] «Сережа, выдай…» (20 июня),[22] «Нет ли Гребенюка и в вашей столовой?» с подзаголовком «Вредитель общественного питания горняков Сучана пойман и наказан» (24 июня), «Их дела ждут суровой кары» (27 июня), «Ничего не вымышлено» (12 июля) «Речь не о фонтанах» (28 июля) и др.

В них А. Гайдар разоблачает бюрократов, которые «торопятся «снять», «сложить» или «переложить» ответственность на кого-либо другого, жестоко расправляется с «мерзавцами», которые хищнически растаскивают дефицитные государственные товары, «транжирят, раздают направо и налево доверенные им государством материалы» и призывает к борьбе с ними. Его своеобразный, полный едкого остроумия и живого юмора стиль письма быстро обратил на себя внимание читателей. Гайдар никогда не писал скучно, потому что писал всегда от всего сердца, всегда или гневно и страстно разоблачая и осуждая, или горячо и страстно приветствуя и одобряя.

И разящее перо Гайдара-журналиста всегда било прямо в цель. Так, после публикации фельетона «Метатели копий» Президиум контрольной комиссии и коллегия рабоче-крестьянской инспекции объявили выговор «метателям копий» – бюрократам из хабаровских учреждений.

В свободное время Гайдар любил поиграть в волейбол. «Горячимся в волейбол», – записывает он в дневнике. – «Ромашин – часто играет с нами в волейбол – очень горячится», «даже Бергавинов и тот оказался втянутым в нашу игру в волейбол. Но он зверски дул по мячу рукой в крагах, так что мяч летел как бомба».

Еще ранней весной жильцы дома-коммуны устроили домашний субботник и сделали рядом с садиком площадку. Получилась она меньше, чем требовалось по правилам, и немного покатой. Но на это внимания не обращали…

«Волейбольная страсть захватила всех жильцов нашего дома. Несмотря на хромоту, Елпидифор Иннокентьевич Титов обнаружил прямо-таки атлетические способности… Борис Дмитриевич Шишакин, человек скромный и даже застенчивый, проявил настоящие бойцовские качества. Шумлив и весел, как всегда, был Петр Гаврилович Кулыгин.

Коронным номером Гайдара считалась подача. Вносил он в нее массу изобретательности и смекалки: подавал чередуя то навесные, то крученые, то «зенитные»… Становясь на угол площадки, Аркадий Петрович вначале действовал на противников морально, дезорганизуя их ряды.

- Эй, люди трепещите! – кричал он на весь двор. – Идет смертельный…

Следовал сильнейший удар, и мяч свечой взвился в высоту. В стане противника наступала тревожная тишина. Вскинув головы, каждый прикидывал, куда опустится «смертельный» мяч – угодит ли в садик или застрянет в ветвях деревьев, грохнется о железную крышу дома или все-таки рухнет на площадку. Эту «зенитную» подачу Гайдар еще только осваивал, и драгоценные голы она приносила его команде редко. Зато каждая неудача вызывала в стане противника ликование.

Гулкий стук мяча, воинственные крики разносились далеко по улице, сзывая всех неравнодушных. У ворот и калитки в такие часы толпилось немало любопытных».[23]

В редкие часы отдыха журналисты гуляли в городском парке или отдыхали на берегу Амура. Об этом в дневнике писателя есть короткие записи: «Были вчера с Титовым в саду Дома Красной Армии. – Теплое солнце. Ландыши, сирень. Через открытое окно услышали – рояль. Все это как-то странно. За последние годы – особенно за последнее время – отвык я, и странно – что есть какая-то жизнь, кроме походной.

Весь Хабаровск – мне представлялся как какой-то перевалочный пункт. Все люди – приезжие и отъезжие».

«… экспедиция на «ту сторону».· – Борисов – новый зам. – хороший парень. Шурка Баженова, Марченко, Сизов с Любой. Наш художник… Сильно сгорели на солнце». Экспедиция на «ту сторону», очевидно, была не одна. «Утес – воду крутит воронками – на лодке пересечь трудно», – записывает он в дневнике в начале июня.

В июне 1932 г. коллектив редакции принимал у себя корреспондента американского агентства Херста.

С приемом м-ра Хунд у Гайдара связан один смешной эпизод. Заместитель редактора газеты «Тихоокеанская звезда» Б. Завьялов получил от первого секретаря краевого комитета партии С.А. Бергавинова сообщение о приезде корреспондента американского агентства Херста: «Завтра он будет в Хабаровске, – сказал Сергей Адамович. – Встретьте его, побеспокойтесь, чтобы он был удобно устроен в гостинице, и выясните цель приезда в наш край.

Встретить корреспондента агентства Херста было поручено заведующему отделом международной информации Е.И. Титову. Гайдар как «знаток» иностранных языков, напросился идти с ним. Вскоре наши представители сообщили мне, что мистер Хунт в Хабаровске и хотел бы получить интервью у командующего Особой Дальневосточной армией В. К. Блюхера. Василий Константинович в те дни был очень занят срочной работой, не имел возможности принять корреспондента. Мне поручили устроить ему прием в редакции.

На следующий день сотрудники газеты собрались в кабинете редактора. Пришел корреспондент агентства Херста, сопровождаемый заведующим отделом и Гайдаром. На приеме много раз было произнесено обращение «мистер Хунт». Но выяснилось – фамилия корреспондента должна произноситься далеко не так, как усвоил это Гайдар. Мистер «Хунт» уехал, а редакционные товарищи долго вспоминали переводческие успехи Гайдара».[24]

Об этой встрече в дневнике писателя короткая запись от 9 июня: «Сегодня принимали американского журналиста – м-р Хунд. Он хотел видеть Блюхера. – Блюхер занят... Здоровый хитроватый дядя. Возили его в колхоз».

В начале июля в комнате, где жил Гайдар, был сделан ремонт.

«Завхоз редакции поручил ремонт китайцу, которого все звали Ваня. Это был странный человек, не похожий на других китайцев – парикмахеров, торговцев и ремесленников, живших тогда в Хабаровске. Во-первых, что было необычно, он без малейшего акцента говорил по-русски, во-вторых, отличался очень сварливым характером.

Ваня выкрасил нашу комнату масляной краской. Ярко-оранжевые квадраты были заключены в столь ядовито-зеленые рамки, что рябило в глазах.

Гайдар твердо заявил, что в такой комнате не только рабо­тать, но и жить невозможно. Он взволнованно убеждал меня, что этого так оставить нельзя.

– Давай напишем заявление редактору, – сказал Гайдар и тут же сел писать.

Вдвоем мы составили текст, в котором, ссылаясь на закон Вебера-Фехнера о том, что цветовое впечатление пропор­ционально логарифму раздражения, и на высказывания Крафт-Эбинга о роли раздражения, доказывали непригодность оранжево-зеленой комнаты для жилья.

Редактор прочел наше заявление, хмыкнул (что означало у него удивление) и приказал перекрасить.

Мы вышли из кабинета, чувствуя себя победителями. Когда дверь захлопнулась за нами, редактор не без почтительности спросил у секретаря:

– Неужели они на самом деле все это знают? Гайдар очень веселился, слушая, как Ваня неистово ругается, перекрашивая комнату в выбранный нами спокойный и ровный тон».[25]

Об этом эпизоде из дальневосточной жизни писатель оставил в дневнике две короткие записи: «Комнату выкрасили в дикий цвет» и чуть позже «Письмо-заявление по закону Вебера-Фехнера и Крафта-Эбинга· о сумасшедшей раскраске нашей комнаты – хохотали».

11 июля А. Гайдар получил удостоверение, подписанное ответственным редактором «Тихоокеанской звезды»: «Предъявитель сего тов. Гайдар Аркадий Петрович… командируется во Владивосток, Артем и Сучан для работы по подготовке к краевой конференции передовых предприятий».[26]

Об этот есть короткие записи в дневнике: «...Только что узнал, что сегодня уезжаю во Владивосток и на Сучан для работы по подготовке к краевой конференции передовых предприятий, сроком до 10 дней»...

«Уезжаем отдельным вагоном. Вечером. Купил для командировки огромные сапоги. Поезд во Владивосток – завтра»…

«Миллионка – китайские кварталы. Трепанги, матросская шутка. Судно «Совет» – Кангауз. Ночные переходы. Японское море. Буря. Перевал Сихотэ-Алинь. Татарский пролив. Впрочем, всего не перескажешь.

А, в общем, вернулся из путешествия 29 июля»...

«В бухте Золотой Рог, перед отправлением судна в экспедицию на остров Врангеля, был у Сельвинского. Говорил с ним о московских литературных новостях. Потом перевел разговор на поэзию...»

В командировку А. Гайдар выезжал вместе с Борисом Завьяловым: «В июле 1932 года в связи с болезнью я подал заявление с просьбой освободить меня от работы в Дальневосточном крае. Перед отъездом в центр России мне захотелось еще раз проехать по краю. Был выбран короткий маршрут: Владивосток – Артем – Сучан. Гайдар еще не был в тех местах, и я предложил ему поехать вместе со мной.

Были сборы недолги, и вот мы в вагоне поезда Хабаровск – Владивосток».[27]

«… Поезд шел во Владивосток. Весь день прошел в воспоминаниях. А на утро мы уже бродили по улицам города. Шагали по Светланке, поднимались на Тигровую сопку, рассматривали флаги на иностранных кораблях, любовались заливом Петра Великого. Удивлялись названиям: мыс Уллис, улица Патрокла и... Нахаловка. На второй день бродили по Миллионной улице (Миллионка), по китайским кварталам, были в порту Эрегшельд, в редакции газеты «Тихоокеанский водник» и клубе моряков, ездили к железнодорожникам...

В бухте Золотой Рог стояло судно «Совет». Заканчивались последние приготовления к его рейсу на остров Врангеля. Узнав, что на борту корабля в качестве корреспондента московских газет находится поэт Илья Сельвинский, мы решили попросить его передать по радио для «Тихоокеанской звезды» несколько корреспонденций о рейсе «Совета» и зимовщиках острова Врангеля. Встретились с Сельвинским, он пригласил нас в кают-компанию и долго беседовал с нами, много говорил о поэзии.

На следующее утро мы выехали в Сучан. Поезд дотянул нас только до станции Океанская. От нее следующий состав отправлялся вечером. До гор Сихотэ-Алиня оставалось километров двадцать. Это расстояние нам было нипочем. Шагали вдоль железной дороги до гор Сихотэ-Алиня. На душе было весело, тепло, радостно. Неожиданно посыпал мелкий дождь, а рядом – ни дома, ни деревца. Но и дождь был нам не особенно страшен: у меня была кожаная куртка, а Гайдаровское полупальто видало всякое.

К вечеру добрались до станции Кангауз. Тут нам снова не повезло: вагонетки (что-то вроде фуникулера) не поднимались на Сихотэ-Алиньский перевал и его надо было брать пешком. Нас остановил железнодорожник и предупредил: «По путям идти нельзя – рядом бродят банды. Пойдите тропой, там недалеко контрольный пункт пограничников, они укажут дорогу».

В 1932 году японские милитаристы захватили Маньчжурию, хозяйничали в Корее и часто засылали к нам диверсантов из бывших белогвардейцев.

Мы пошли обходным путем, добрались до Артема, потом побывали и в Сучане».[28]

«В Сучане и Артеме мне пришлось заниматься организационными делами в райкомах партии и редакциях районных газет: проводили совещания рабкоров, собрания шахтеров-ударников, участников «похода во вторую пятилетку». Аркадий знакомился с шахтами, неутомимая его натура заставляла побольше узнать, побольше увидеть. Затем мы вернулись в Хабаровск».[29]

Где бы ни был Аркадий Петрович Гайдар, он всегда думал о детях. Хотел с ними встретиться. Вероятно, и во Владивостоке мысль о встрече с ребятами не давала ему покоя. Вот как об этом вспоминает председатель Владивостокского бюро пионеров Сергей Алексеевич Иванов: «Шел 1932 год. Это было горячее время, пионерская организация в городе Владивостоке только создавалась. Я работал тогда председателем Владивостокского бюро пионеров. Мы готовились ко II слету пионеров Дальнего Востока.

В эти напряженные дни где-то в конце мая – начале июня· секретарь горкома комсомола приводит ко мне улыбающегося парня в военной форме. Это был Голиков (Гайдар).

Он рассказал, что приехал в служебную командировку во Владивосток и далее поедет в Артем и Сучан (ныне Партизанск).

«Но прежде этого, – сказал он, – мне бы очень хотелось встретиться с вашими ребятами, поговорить с ними, как и чем они живут, каковы их интересы у моря. Вы понимаете: у морских ребят интересы, должно быть, совершенно иные, а я никогда с ними не встречался, и вот мне хочется почувствовать, как море влияет на психологию этих ребят».

В то время во Владивостоке существовали две великолепные пионерские базы: одна – при Клубе моряков, другая – при Дальзаводе. Я предложил собрать ребят из Клуба моряков. «Это маловато, – ответил Голиков, – цепляй к этой команде еще кого-нибудь». Тогда решили пригласить ребят с базы Дальзавода и всех пионеров центрального района города. «Вот это подойдет, – обрадовался Голиков, – а когда?» «Завтра устраивает?» – спросил я. «О, очень устраивает».

Быстро сообщили ребятам о решении собраться завтра в два часа в большом зале Клуба моряков (ныне Дом культуры моряков, бывший Пушкинский театр).

На следующий день я буквально к двум часам дня прибежал в клуб. Большой зал был набит битком. Ребята шумят, песни поют. Кое-как утихомирил. Ищу Голикова. Смотрю, а он между ребятами сидит, беседует с ними и в блокнот что-то записывает. Подхожу к нему, спрашиваю: «Ну что, начнем?» «Подожди, – говорит, – у меня тут интересный разговор с ребятами».

Минут на десять задержали начало встречи, потом выступаю и говорю: «Сегодня у нас встреча со специальным корреспондентом «Тихоокеанской звезды», известным очеркистом Голиковым Аркадием Петровичем».

Голиков, смеясь, выходит на сцену: «Здорово, ребята!»

Все хором приветствовали его: «Здравствуйте!»

И начал Голиков рассказывать о том, что сейчас его больше всего волнуют не очерки, а сюжеты детских повестей и рассказов. Тогда мы впервые услышали о его книгах «Школа» и «РВС».

Он рассказывал ребятам о героях гражданской войны, о том, что здесь, на Дальнем Востоке, он узнал то, о чем раньше ничего не слышал. И далее начал говорить о Павле Петровиче Постышеве, его пребывании в Хабаровске, о всей его героической жизни. Потом говорит: «А вот позавчера я встретился с Василием Константиновичем Блюхером», – и начал рассказывать о Блюхере такие истории, которые мы никогда не слышали, не знали. А у него уже собранный материал. Причем все это в голове, у Гайдара ни записок никаких, ни блокнота в руках не было. Он в блокнот записывал только, когда с ребятами сидел...»